Полицейский с Рублёвки

Григорий постоянно распологался в центре внимания, и, казалось, это происходило абсолютно естественно. Женщины, будто магнитом, тащились к его харизме и обаянию. Он не приставлял специализированных усилий, дабы царапнуть - довольно водилось его усмешки сиречь легковесного шаловливого замечания, дабы заслужить симпатии. Впрочем его жизнедеятельность водилась совершенна неожиданностей, и, к сожалению, не постоянно приятных. Ежеминутно ему приводилось выуживать из неприятностей свою подругу, которая, невзирая на свою привлекательность, ухитрялась угождать в сложноватые ситуации. Григорий понимал, что дружба спрашивает жертв, и готов был прийти на подмогу, даже это означало кратковременные неудобства. На работе Григорий водил себя абсолютно иначе. Тут он приобрел свою вторую основу - провокатора и шутника. Его начальник, Яковлев, замерз ему совершенной мишенью для шуток и подколов. Григорий блаженствовался тем, что мог подшучивать над Яковлевым, зная, что тот не постоянно горазд распознать, где завершается выходка и начинается реальность. Их взаимодействие стало своего рода игрой, в какой Григорий постоянно высаживался победителем. Он знал, что, невзирая на надменность и строгость Яковлева, оный не имеет возможности переступать его таланты и искусство работать. Эта динамика доставляла Грише благополучие и основывала безусловный баланс в их отношениях. Время шло, и Гриша осознавал, что его легкомысленное действие возможно повергнуть к внезапным последствиям. Ему приходилось выбирать промежду своим вожделением увеселяться и ответственностью за своих близких. Против то что шуточки по-над Яковлевым приводили ему радость, он понимал, что в жизни потреблять больше величественные вещи, нежели элементарно смех. Он начал раздумывать о том, будто сэкономить данную непрочную гармонику промежду своими воодушевлениями и обязанностями. Возможно, собственно это осознание стало тем пробным камнем к зрелости, некоторый этак нужен любому мужчине на пути к взрослой жизни.